Прочитала в ИНТЕРНЕТе про несанкционированный митинг на Красной площади, сегодня пошла посмотреть. И поснимать. Все, что удалось увидеть - милицейское оцепление вокруг Красной площади. Поснимала расходящихся с митинга коммунистов. В основном пожилые люди, с упорством отчаяния цепляющиеся за символы ушедшей эпохи. Их можно понять. Тогда они были молодые, полные сил, и, как сами они теперь думают - счастливые. И это тоже часть народа. Того, которого панически боится власть. Так панически, что выставляет против пожилых людей ОМОН, внутренние войска, автозаки и "УРАЛЫ".

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=laHz87xAQeQ

На днях пишу заметку про приговор Павлу Жеребину, Михаилу Пулину и Алене Горячевой ("болотное дело"). В частности такую фразу: "Замоскворецкий суд - место, где отправляется правосудие". Написала, читаю для самоконтроля на предмет выявления ошибок и описок. Вдруг вижу - в слове "отправляется" буква "т" пропущена. Читаю фразу заново, осмысливаю новый смысл и вдруг шальная мысль лезет в голову: "А может так и оставить"?

Следующим номером программы был допрос потерпевшего Антона Кирюхина ― также одного из завсегдатаев Болотной площади. Молодой человек показал, что 30 ноября 2008 года у моста напротив памятника Репину произошел небольшой инцидент: некая девушка разбила бутылку из-под пива, а когда старожилы Болотной площади попросили ее убрать осколки, она отказалась. Тогда ей предложили покинуть площадь, что она и сделала не без «нажима» со стороны «жонглирующих огнем». Точнее говоря, ее «оттеснили» с места их традиционного сбора. Вокруг «оттеснения» развернулась масштабная дискуссия на тему о культуре поведения “пришлых» присутствующих на Болотной площади и праве «аборигенов» ее (культуру) контролировать.
Потерпевший заявил, что собственно драку он не помнит, так как до начала «основных событий» получил сзади сильный удар по голове. В результате: рваная рана головы, потеря крови и пространства. Под «потерей пространства» имелось в виду состояние, близкое к обмороку. Поэтому ни происходившего на площади, ни участников событий он не помнит, т. к. в это время «сидел у парапета моста и собирал кровь в ладошки». Сидящих на скамье подсудимых он также не опознал.
Гособвинитель заявила ходатайство об оглашении показаний Кирюхина, данных на предварительном следствии, в отношении действующих лиц и ПРЕДМЕТОВ.
Адвокат Аграновский тут же заявил свои возражения против ходатайства, подразделив их на две части: официальную (никаких существенных расхождений с показаниями, данными в суде, нет, а значит, нет и оснований для оглашения) и неофициальную (Ну ведь пятница, вечер, домой хочется!). Адвокат Панченко поспешил присоединиться к официальной части возражений, а адвркат Пашков распространил присоединение и на неофициальную часть. Тем не менее, как и следовало ожидать, судья Новичкова ходатайство прокурора удовлетворила.
После читки выяснилось, что под присмотром следователя Кирюхин опознал по фотографиям двоих из нападавших и даже дал описание избиения Кота (потерпевшего Тарасова). На суде, будучи лишенным благотворного влияния следственного работника, никого из нападавших он вспомнить не мог, процесс нападения описать тоже не мог, и даже объявил, что не знает потерпевшего Тарасова ни по фамилии, ни по кличке.
Воспомнив Кота, потерпевший Кирюхин воспомнил также, что тот был «подвыпивший», и кроме того, наиболее осведомленный среди «болотной компании» о причинах инцидента. Когда его друзья взволновались по поводу появления чужих и агрессивных людей, Кот поспешил их успокоить, что «пришельцы» только побьют его и после этого сразу уйдут.

Примечательно, что вместо подписи потерпевшего протокол допроса у следователя был удостоверен «крестиком». Сам Кирюхин объяснил это тем, что в тот момент правая рука у него была в гипсе. Подробностей появления гипса на руке потерпевшего никто выяснять не стал.

Очень симпатично смотрелся (и слушался) фрагмент допроса потерпевшего гособвинителем на тему о количестве собравшихся на Болотной площади:

Прокурор: Сколько людей было на Болотной площади в тот вечер?
Потерпевший Кирюхин: Я не помню.
Прокурор: А сколько в тот вечер было Ваших друзей?
Потерпевший Кирюхин: Человек 15.
Прокурор: А чужих людей?
Потерпевший Кирюхин: Человек 15. (До этого он заявлял, что нападавших было 5 молодых людей и с ними пришла девушка, которая отказалась убрать осколки от разбитой бутылки).

Защитник Павла Жеребина - адвокат Аграновский сделал заявление о том, что оглашение в суде показаний, данных потерпевшими на следствии, грубо нарушает
право подсудимых на защиту и принципы равноправия и состязательности сторон уголовного процесса. «В суде присутствуем мы ― защитники, а на этапе предварительного расследования только потерпевший и допрашивающий его следователь. Если бы я допрашивал потерпевшего так, как это делал следователь, показания наверное были бы совсем другими,» - отметил адвокат, по-видимому, намекая на специфику тактики допроса по политическим делам. При этом, в преддверие грядущего обращения в Страсбург, адвокат Аграновский сослался на положения Европейской Конвенции по правам человека. Другие защитники полностью поддержали коллегу.
По словам адвоката Аграновского, оглашение показаний, данных на предварительном следствии — фактически способ давления на потерпевших, попытка подогнать неудобные для обвинения показания под версию следователя и прокуратуры.
Судья откликнулась лишь тем, что уведомила защитников о фиксации их заявлений и возражений в протоколе судебного заседания.
Поскольку по делу осталось допросить еще двух потерпевших (похоже, их список неисчерпаем) и одного свидетеля, было назначено следующее заседание - на 31 августа на 11:00.

14 августа состоялось очередное заседание Замоскворецкого суда г.Москвы по делу Павла Жеребина, Михаила Пулина и Алены Горячевой, обвиняемых по ч.2 ст.213 УК РФ (хулиганство).
В этом судебном заседании имело место продолжение допроса потерпевшей Анны Сергейцевой и оглашение ее же показаний на следствии, анонсированные в прошлый раз. Оглашение проводилось по ходатайству прокуратуры и вопреки возражениям адвокатов подсудимых.
В итоге инициаторы нарвались (ну как тут не вспомнить незабвенного Виктора Степановича: хотели как лучше, а получилось, как всегда).
Справедливости ради следует сказать, что прокурор была другая. Вместо юного и бывшего совершенно «не в курсах» (причем, похоже вообще, по жизни) создания ― невзрачная усталая женщина сильно за средних лет. По внешним признакам ― типичная «рабочая лошадка», так и не сумевшая сделать карьеру, и тащащая воз за более удачливых и оборотистых коллег. Но при этом неплохой профессионал. Какая редкость для наших «правохоронительных органов», в которые предпочитают набирать кадры совсем как не по признакам высокого (или хотя бы просто сохранного) интеллекта или профессионализма.
Так вот, получив «в наследство» от коллеги право огласить показания потерпевшей Сергейцевой, прокурор с редкой фамилией Иванова не спешила этим правом воспользоваться. После того, как судья Новичкова изрекла свой вердикт по заявленному ходатайству гособвинения: удовлетворить, повисла долгая пауза. Эту паузу конвоиры употребили на сон, а все остальные просто погрузились в тревожное и несколько недоуменное ожидание. Как стало ясно впоследствие, гособвинение просто никак не могло продраться сквозь тексты следственных документов. При их оглашении то и дело звучала фраза «Не могу прочитать слово».
По ходу дела выяснилось, протокол допроса потерпевшая Сергейцева печатала сама.

А начиналось все вполне невинно.
Защитник Михаила Пулина ― адвокат Пашков поинтересовался у потерпевшей, при каких обстоятельствах следователь Быков составлял протокол ее допроса.
- Как составлялся протокол? Вы говорили, а следователь за вами записывал? Или сначала записал, а потом?...
- Я сама напечатала на компьютере, - поспешила реабилитировать следователя потерпевшая.
- А Вы часто говорите о себе в мужском роде? Тут в протоколе допроса то и дело встречаются фразы: «Я подошеЛ», «Я сделаЛ», «Я пытаЛся помочь».
- Видите ли, в чем дело. До меня приходили люди и давали показания, мне дали их прочитать, можно было их использовать.
Когда потерпевшей стало ясно, что она «не то сказала», то исправилась ― сказала, что протокол они со следователем печатали совместными усилиями, точнее, сначала он, потом она.
- Следователь открыл файл с чьими-то показаниями, уже данными раньше, и удалил из них все, что не совпадало с моими, - доверчиво сообщила девушка. Далее составление протокола она продолжила уже сама, «видимо, скорость печатания у меня выше, чем у следователя».

Коварный адвокат Пашков тут же заявил, что составление протокола допроса самим допрашиваемым не соответствует процедуре, установленной уголовно-процессуальный законодательством. И заявил ходатайство об исключении протокола из числа доказательств по делу. Потом о вызове следователя Быкова в качестве свидетеля. «Пусть расскажет, кто вел предварительное следствие: он или потерпевшая», - пояснил адвокат. Судья, понятное дело, в удовлетворении обоих ходатайств отказала, но праздник жизни был все равно испорчен.
Ситуацию усугубил защитник Горячевой ― адвокат Орлов, выступивший с ходатайством об исключении из числа доказательств по делу протокола очной ставки потерпевшей с его подзащитной. «Горячева не давала показаний на предварительном следствии. В таких условиях следователь не имел права проводить очную ставку, потому что это следственное действие проводится только тогда, когда имеются противоречия между показаниями», - огорошил судью адвокат Орлов. Раз не было показаний обвиняемой, то ясно, что по определению не могло быть противоречий между ее показаниями и показаниями потерпевшей. Как говорится, из ничего ничего не бывает.
Судья, понятное дело, опять отказала. При этом начала усиленно призывать адвокатов «к конструктивности», по-видимому, разумея под этим терпимость к очевидным процессуальным нарушениям со стороны следователя.

См.также:
http://zhertva1121.livejournal.com/11681.html

http://msk.rufront.ru/4A2F42A4604AC/4A8786765F1A3.html

11 августа в Москве на Чистопрудном бульваре около памятника Грибоедову проводился митинг против проталкиваемого Лужковым и Ко проекта Генплана развития Москвы до 2025 года. Для тех, кто лелеет надежды на скорое оставление московским мэром должности эта дата - вполне прозрачный намек на тщетность их ожиданий и несбыточность надежд. «Юрий Михайлович Лужков в роли мэра также привычен, как обои на стене», - прочитала я как-то в газетном интервью некоего деятеля культуры, охарактеризовавшего себя как «клоп-кровопиец правящего режима». «Настоящий художник всегда должен быть голодным», - проповедовал этот конформ «человека в кепке». Послушал бы его Зураб Церетели...
Так вот о митинге. Еще на подходе к месту событий я обратила внимание на большое количество собравшихся за ограждением. Дабы запечатлеть митинг во всем его великолепии я забралась на спинку каменной скамьи и нацелила камеру. Увы! Мешали ветви буйно разросшейся ветлы. «А еще говорят о недостатке зеленых насаждений,» - с досадой подумала я (ох, как же мы все эгоистичны. Правильно писал Дейл Карнеги: какой-нибудь прыщик на собственном носу беспокоит человека больше, чем гибель 10 000 человек от наводнения в далекой Африке). Будто в ответ на мои крамольные мысли, со скамьи поднялся некий очень нетрезвый гражданин в блестящем (цвета металлик) шелковом костюме и удивительно твердой для его состояния рукой отогнул мешавшие мне ветви. Я поблагодарила неожиданного помощника, сделала свое дело и отправилась к «скобкам». У «скобок» менты мотали какого-то гражданина, пытавшегося пронести на митинг неподходящий, по их мнению плакат. По свойственному женскому полу и бумагомарательской профессии любопытству я сунула свой нос между спорящими. Увы! Крамольный плакат был плотно завернут в черный полиэтиленовый пакет, так что выяснить его содержание не удалось.
Девушка, случайно и вроде как контрабандой проникшая за ограждение, попыталась выйти из митинговой зоны. Но не тут-то было. Бдительный сотрудник милиции ее остановил. Последовали недолгие переговоры, после чего женское начало победило. Воровато оглядываясь на мою камеру, милиционер отодвинул заграждение и выпустил заблудшую на волю (http://www.youtube.com/watch?v=A_e0t7O-lS4).
Собственно выступления на митинге были очень темпераментными и эмоциональными. Чувствовалось, что наболело. Кстати, сайт движения «Моссовет» - организатора митинга так и называется «Достали» (www.dostali.su).
Лично на меня особое впечатление произвело выступление Ирины Дружининой — дочери Людмилы Дмитриевны Меликовой — общественной активистки, много лет боровшейся с точечной застройкой. Накануне смерти она стояла в живой цепи людей, пытавшихся заблокировать въезд на незаконную стройку. Одно из любимых детищ московских властей — Банк Москвы ведет там строительство нового здания по фальсифицированным документам. Люди стояли, а на них пёр «КАМАЗ» - что такое человеческие жизни для чиновников? Что такое для них люди? Мусор, ботва.
Строительная машина задела пожилую женщину, она упала, сломала ногу. А на следующий день остановилось сердце — не выдержало тягот ежедневной борьбы с чиновничьим произволом и этого, последнего удара.
Ее дочь Ирина зачитывала статьи из Конституции — о праве на жизнь, на жилище, на благоприятную среду обитания, про то, что права и свободы человека в российском государстве — высшая ценность и смысл деятельность всех его государственных органов. И тут же приводила иллюстрации к этим статьям: смерть матери, за которую никто не ответит; многолетняя жизнь фактически на стройплощадке, сон под грохот строительной техники, «комфортная» жизнь в доме, грозящем обрушением из-за 4-х (!) точечных застроек в его окрестностях. И бесконечная ложь и бездушие чиновников.
Интересно, что на это скажут апологеты житейской философии — моя хата с краю? Ведь в таком положении может оказаться ЛЮБОЙ гражданин нашей страны, даже не выходя из дома.

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=7XrFiXQyyYI

08 августа в субботу в Москве на Чистопрудном бульваре возле памятника Грибоедову состоялся митинг против милицейского произвола.
На митинг пришли разные люди: неформалы и журналисты, молодежные активисты и правозащитники, просто неравнодушные к засилью «серых фуражек» в многострадальной нашей стране.
Кстати, эти последние тоже пришли (точнее приехали в служебном автобусе) и с нехарактерным для людей их профессии рвением исполняли должностные обязанности (так, как они сами их понимают).
Наипервейшим делом устроили шмон на входе перед «скобками». Общупывали входящих чуть ли не за самые интимные места. Меня, правда, такое усиленное внимание не коснулось. Дело ограничилось залазом в рюкзак. Бесцветная ментовская тетка, обнаружив в моей ёмкости для переноски вещей файл с жалобами, подозрительно поинтересовалась, что там у меня за листовки. Я ответила, что это не листовки, а личные документы. При этом почувствовала, как лицо буквально «повело» от омерзения. То ли по причине перекоса в лице, то ли потому, что мой ответ развеял все подозрения, тетка отстала и я прошла на огороженную площадку перед памятником, выделенную нам Префектурой ЦАО от щедрот своих.
Следующим актом правоохранительной деятельности стала попытка «зачистки» неформалов, закрывших лица масками. Но в этом правоохранители не преуспели. Участники митинга собрались вокруг них плотным кольцом и потребовали объяснений. «Они не предъявили документов, откуда я знаю, может они в розыске находятся», - отбивался синеформный носитель фуражки, в миру известный как Белоусов Александр Павлович. Народ напирал и ментовским доводам не внимал. Когда дело дошло до озвучивания намерения тут же на месте составить коллективную жалобу на превышение ментами должностных полномочий, они сразу же и ретировались.

Пока шли приготовления к митингу и наладка аппаратуры, я, воспользовавшись моментом, взяла интервью у Михаила Александровича Кригера, правозащитника, члена Союза солидарности с политзаключенными. Михаил Александрович по роду своей деятельности часто сталкивается с тем, как милиция обращается с задержанными и потому о милицейском произволе знает не понаслышке. Причиной таких вопиющих случаев, как тот, что произошел в прошлом году в Сокольниках, он считает полную безнаказанность правоохранительных органах. А безнаказанность эта порождена попустительством со стороны властей. Пока страной правит путинско-медведевский тандем, ситуация к лучшему не изменится. Поэтому людям надо выходить на улицу и публично заявлять о своем несогласии с милицейским произволом.
Такой же точки зрения придерживались и выступавшие на митинге: надо проводить мирные акции протеста, только тогда власти нас услышат и поймут, что «правоохранительный» произвол невыгоден им самим.

Видео см.: http://www.youtube.com/watch?v=D0TmwclcaaM

Ситуацию с делом об избиении неформалов осветила гражданская активистка, участник Института коллективных действий Ольга Мирясова. Дело в отношении милиционеров возбуждено, но не расследуется. Зато полным ходом идет «расследование» дела в отношении одного из избитых ребят — Всеволода Остапова. Его обвиняют в нападении на сотрудника милиции. В то же время из уголовного дела в отношении милиционеров невесть куда «пропадают» доказательства. Например, исчезла видеозапись происходившего ночью 04 апреля 2008 года в ОВД «Сокольники». Для меня, пересмотревшей на своем веку невесть сколько ментовско-прокурорских материалов, такое не в диковинку.
На митинге присутствовали родители Севы Остапова. Отец — внешне сдержанный и спокойный (один Бог знает, чего ему это стоит). И по-женски более эмоциональная мама. В ее голосе боль и тревога за сына. «Я уже ничего не боюсь. Когда у тебя отнимают самое дорогое, терять уже нечего», - сказала она мне.
Сколько еще людей эта власть толкнула в ряды тех, кому нечего больше терять? Понимают ли чиновники, а также менты, судьи, прокуроры, что они творят с людьми?
Самого Севы Остапова на этом митинге не было. Ему, как подследственному, массовые мероприятия посещать запрещено. Обвиняют его в том, что он якобы ударил сотрудника милиции. Сева отнюдь не похож на крутого пацана, готового отметелить любого, кто попадется ему под горячую руку. Это интеллигентный молодой человек, со скромными манерами и тихим голосом. Впрочем похоже, что следователь не слишком-то беспокоится о правдоподобии предъявляемых обвинений. Или о том, что многочисленные письменные и устные свидетельства эти обвинения полностью опровергают.
Ожидать справедливого суда в этой ситуации по-видимому также наивно, как и справедливого следствия. Поэтому сочувствующие Всеволоду Остапову не сидят, сложа руки. Сегодняшний митинг — далеко не первая и не последняя акция в его поддержку.
Предыдущая состоялась 11 июля в форме пикета в Новопушкинском сквере. Тогда милиция тоже пыталась вмешаться в ее проведение: людей не пускали за ограждение под предлогом того, что превышено заявленное число участников. Под тем же предлогом задержали организатора пикета — Надежду Борец и доставили в ОВД «Тверское».

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=3Msrpi-5YUo
http://www.youtube.com/watch?v=U1fsPtYJvmE

На сегодняшнем митинге милиция также попыталась задержать организатора. На этот раз под предлогом того, что на митинге проводилось театрализованное представление и выступали музыкальные группы. «Это уже не митинг, а концерт», - заявил некий широкоплечий гражданин в кожаной куртке, отрекомендовавшийся «уполномоченным представителем органа исполнительной власти». Предоставить более полную информацию о своей особе «уполномоченный» отказался, заявив, что разговаривать с нами он не собирается. Равно как и объяснять, какой закон был по его мнению нарушен. После непродолжительной дискуссии с участниками митинга «уполномоченный представитель» ретировался вместе с ментами.

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=Ib9RE9YcGLg

ЗАТЯЖНОЕ ПРАВОСУДИЕ (ЧАСТЬ 2)

Одним из «камней преткновения» в этом процессе стал вопрос о том, как потерпевшая Сергейцева стала потерпевшей, ибо никакого физического или имущественного ущерба от действий подсудимых, по ее же собственным словам, она не претерпела.
На вопросы защитников, на каком основании в таком случае она была признана следователем потерпевшей, Сергейцева не смогла ответить, после чего вопрос защитников был снят судьей Новичковой, как не относящийся к предмету судебного разбирательства.
В судебном заседании она однако же заявила, что имеет к подсудимым претензии «за испорченный вечер» и за то, что они повергли ее друзей в бессознательное состояние. «Они лежали на холодных плитах», - живописала впечатлительная девушка леденящие душу подробности расправы.
При более детальном допросе выяснилось, что кто и с кем расправлялся она не помнит. Михаила Пулина она «видела меньше всех», но имеет к нему претензии, т. к. он не остановил своих друзей, и вообще допустил такое. Слава Богу, хоть не за всю мировую скорбь вместе взятую!
На Горячеву потерпевшая «наткнулась», когда бродила по Болотной площади и разговаривала по телефону с оператором службы спасения. «Я была увлечена разговором, мне нужно было сосредоточиться», - объяснила девушка свою рассеянность, вследствие которой вовремя не заметила приближение опасного объекта. «Я внезапно подняла голову и увидела девушку с пистолетом в руках, которая закричала «Не подходи!» Дабы не попасть «под горячую руку»Алены Горячевой, потерпевшая поспешила ретироваться.
Зато Павел Жеребин, который по словам потерпевшей, размахивал куском арматуры и кричал «Не подходите ко мне, а то буду бить!», никаких опасений у нее не вызвал. Во всяком случае именно в этот момент ей понадобилось «что-то у него для себя выяснить». Адвокат Аграновский, предварительно попросив извинения за занудство, дотошно выспрашивал у потерпевшей, что именно. Сначала она сказала, что хотела заглянуть ему в глаза. Потом спросить, будет ли он и девушек бить. Потом спросить, зачем он вообще все это затеял.
Сам Жеребин поинтересовался у потерпевшей, каким образом Ёжик вступил в конфликт. Та, не задумываясь, ответила, что он с металлическим прутом побежал за Жеребиным (это про ранее упомянутую ею миротворческую миссию). В зале радостно засмеялись. Тогда девушка поправилась, что это только поначалу. А потом уж Жеребин побежал за Ёжиком.
Адвокат Аграновский попытался выведать у потерпевшей касательно причин нападения подсудимых на ее друзей. Сергейцева созналась в полной своей неосведомленности. Тогда адвокат попросил потерпевшую объяснить, почему она считает, что когда произошла драка, в которой с одной стороны участвует двадцать человек (именно столько жонглирующих огнем, по словам Сергейцевой, собралось 30 ноября 2008 года на Болотной площади), а с другой ― четверо, при этом 20 человек по своей инициативе вмешались в конфликт между двумя приятелями (Котом-Тарасовым и Макаровым), то нападающими она считает тех, кто были вчетвером. Потерпевшая долго и путано объясняла свое мнение про заведомое миролюбие про тех, кто, подвергаясь ударам металлическими прутами, все еще увещевает нападающих. «Это ведь весьма болезненные ощущения, когда бьют металлическим прутом», - поделилась девушка своими впечатлениями.
«Я знаю, и даже по личному опыту», - успокоил ее адвокат Аграновский.
Судья Новичкова, которой, похоже надоело слушать словесные выкрутасы потерпевшей Сергейцевой, сильно повысив голос, спросила: «Вы знаете, почему подсудимые напали на Ваших друзей?» Когда та опять попыталась выдать что-то из уже из озвученного репертуара, судья сказала, что терпение суда, конечно, безгранично, но она все-таки просит его не испытывать.
В итоге потерпевшая сказала, что наверное нападавшие обидились, что Кот не пригласил их отмечать день рождения на болото. «На какое еще болото?» - раздался отчаянный вскрик секретаря судебного судебного заседания. Оказалось, что речь шла о Болотной площади (в просторечии «Болото»).
Потом адвокаты стали коварно выспрашивать, имели ли ее друзья при себе боевые стаффы (металлические пруты для жонглирования огнем), а также употребляли ли они спиртные напитки. Потерпевшая сослалась на то, что не помнит ни про первое, ни про второе. «Кажется у кого-то были напитки в формате пива или алкогольного коктейля, но у кого точно, я не помню», - пояснила девушка, после чего добавила трогательную деталь, характеризующую местные нравы: «У нас не считается зазорным, купив банку пива, угостить друзей».
Представитель гособвинения заявила ходатайство об оглашении показаний Сергейцевой, данных на предварительном следствии, поскольку обнаружились существенные противоречия между ними и показаниями, данными в суде. Поскольку рабочий день уже два часа как закончился, судья перенесла продолжение допроса потерпевшей и рассмотрение дела на 14 августа на 12:00.

ЗАТЯЖНОЕ ПРАВОСУДИЕ

06 августа в Замоскворецком районном суде г.Москвы состоялось очередное заседание по делу нацболов Павла Жеребина, Михаила Пулина и Алены Горячевой, обвиняемых в злостном хулиганстве (часть 2 статьи 213 УК РФ) и нанесении телесных повреждений.
Суд начался с более чем 3-х часовым опозданием (в 17:45 вместо 14:30) и продлился до 8 часов вечера.
Судья Новичкова начала заседание с того, что извинилась перед собравшимися за задержку, объяснив ее тем, что якобы слушалось дело, назначенное на более раннее время. На самом деле с 14:30 до 17:00 судья ничего и никого не слушала, а те, чье дело должно было слушаться перед «нашим», вместе с нами 2,5 часа изнывали в коридоре.
Еще до заседания нас «развлекли» судебные приставы: тем, что отказались впустить в здание суда одну из сочувствующих. Причиной недопуска на этот раз стало наличие двух пакетов с яблоками. «А вдруг Вы этими яблоками будете кидаться в судью?» - глубокомысленно заявили приставы. В итоге «запретные плоды» пришлось отставить у дверей, а самим заходить так - порожними.
В судебном заседании допрашивали потерпевшую ― Анну Тимофеевну Сергейцеву, 1985 года рождения, которая, по ее утверждению, по профессии архитектор. Адвокат Аграновский добавил новый штрих к ее биографии: среди «болотного» общества девушка известна под кличкой Анка. «Лично у меня это порождает определенные ассоциации», - не без сарказма отметил адвокат. Девушка, до того момента демонстрировавшая полную осведомленность в деле и уверенность в себе, как-то засмущалась. Пришлось судье прийти ей на выручку и скользкую тему закрыть.
Как утверждала потерпевшая, вечером 30 ноября 2008 года она приехала на Болотную площадь с другом, чтобы отметить день рождения их общего знакомого Кота, которого знает только по кличке. Правда к середине допроса потерпевшую вдруг осенило и она проинформировала присутствующих, что в миру Кот известен под фамилией Тарасов. Адвокат Орлов долго пытался выяснить у потерпевшей причину внезапного озарения, но увы! - чудо так и осталось не разъясненным.
Празднование дня рождения было прервано нападением некоего неизвестного молодого человека (ростом невысок, волосом черен, уточнила наблюдательная девушка), который прибежал с Лужкова моста, «подбежал к Коту, схватил за шкирку, бросил его на асфальт и стал наносить удары каким-то черным предметом». Некто Тёма побежал, «чтобы их разнять и оказать помощь». Но в деле своем не преуспел, был повержен на асфальт нападавшими и потерял сознание.
«Я попыталась разобраться, что происходит, там явно царил какой-то беспорядок», - поделилась девушки своими переживаниями (по версии следствия там шло форменное побоище).
«Дальнейшие мои воспоминания обрывочны», - пожаловалась Сергейцева. Но тем не менее сумела вспомнить, что следующим миротворцем, попытавшимся разнять дерущихся Кота и неизвестного ей молодого человека был друг Ёжик. Но тоже потерпел неудачу. За ним погнался другой неизвестный ей молодой человек, позднее обнаруженный ею на скамье подсудимых в зале суда.
«Подсудимый, встаньте, и назовите свою фамилию», - скомандовала судья вослед этому изобличающему опознанию. Павел Жеребин исполнил требуемое.
Что тут же вызвало возражение его адвоката Аграновского. Адвокат напомнил судье, что Уголовно-процессуальный кодекс не предусматривает опознания в суде, оставляя эту процедуру исключительно в компетенции предварительного следствия. Судья правовому ликбезу не вняла, так что в дальнейшем «опознания» продолжились. Сергейцева опознала в подсудимых тех молодых людей и девушку, которые были среди напавших на ее друзей - молодых людей, увлекающихся жонглированием огнем. По словам Сергейцевой, подсудимые затеяли драку с ее друзьями, избивали их бутылкой и куском арматуры. При даче показаний девушка со скрупулезной точностью описала внешность нападавших, расстояние между собой и другими участниками инцидента, а также орудие преступления (темно-серый прут с неровной поверхностью, имеющий 8 мм в диаметре). Однако, на вопрос защитника Горячевой ― адвоката Орлова о том, в чем была одета она сама в тот день, потерпевшая затруднилась ответить.
Потерпевшая заявила, что в ходе предварительного следствия ей предъявлялись фотографии подсудимых для опознания. После этого по указанию следователя она подписала какую-то «форму», содержание которой осталось для нее не совсем ясным. Ей показалось, что это было заключение судебно-медицинской экспертизы. После этого судья Новичкова, отметив, что потерпевшая явно не видит разницы между опознанием и судебно-медицинской экспертизой, попросила защитников прекратить задавать вопросы на эту темы.
Поддерживать обвинение в этом заседании судье фактически пришлось самой. На этот раз представитель гособвинения был представлен милой девушкой в черном сарафанчике и белой блузочке с оборочками, но вот в смысле профессиональной квалификации... Юная прокурорша сначала повымучивала несколько вопросов к потерпевшей, типа: «Вы сказали, что слышали звуки бьющегося стекла, а кто их издавал?» Потом судья сжалилась над ее интеллектуальной немощью и стала опрашивать потерпевшую сама. Задала в том числе и ставший уже сакраментальным вопрос: «Слышали ли Вы, как кто-нибудь из нападавших мотивировал свои действия националистическими, идеологическими или политическими соображениями, или выражал ненависть к Вашим друзьям в связи с тем, что они увлекаются жонглированием огнем?» Видно было, что судье и самой стыдно, что приходится прилюдно нести такие глупости, но, как говорится, коль назвался груздем, то полезай в кузов. А коль пошел в наш отечественный госаппарат, будь готов нести любую чушь, и с серьезным видом воспроизводить любой абсурд.

Сегодня я пришла в хорошо знакомый мне по «декабрьским делам» (Марш 14 декабря 2008 г. - примечание автора-переводчика) судебный участок № 423 на Новой площади. Пристав у входа оказался новый и меня не узнал. Впрочем, я его тоже. Бросив взгляд на мою набитую макулатурой сумку, он пробормотал что-то нечленораздельное. После долгих попыток выяснить, что это было, оказалось «почтальон». Пристав принял меня за письмоносицу. Такое со мной впервые. Наверное, знамение о грядущей смене профессии.
Во всяком случае применить юридические профессиональные навыки сегодня не удалось. Административные дела задержанных 31 июля на Триумфальной площади к мировому судье не поступили. Сама мировая судья Зайцева оказалась на совещании, завканцелярией плотно закрылась у себя в кабинете и контакту доступна не была, пришлось удовлетвориться общением с помощником судьи. Та, уразумев суть моих забот («Дела сегодня будем слушать или как? А может они вообще из ОВД не пришли?»), она стала пытаться достучаться до завканцелярией. «Кать, открой, это я,» - взывала девушка (по моему гнусному наущению).
«Не могу, я занята,» - неслось ей в ответ из закрытой двери.
Мы с «привлекаемыми» (полуофициальное наименование тех, в отношении которых возбуждены административные дела) агитировали вопрос, с какой целью юная девушка может в полном одиночестве запереться в служебном кабинете и упорно не открывать. Ни к какому определенному выводу не пришли, за исключением высказанного кем-то предположения, что она там все же не одна. В момент полного исчерпания нашей фантазии дверь открылась, и в образовавшуюся щель был просунут журнал учета поступивших на судебный участок дел. Педантичное изучение журнала показало, что дела явившихся не «явились». Напоследок я решила задать обобщающий вопрос, а вообще прислали ли хоть какие-то дела по акции 31-го июля. Помощнице судьи опять пришлось вступить в контакт с необщительной сегодня коллегой. Выяснилось, что ОВД «Тверское» не прислало ничего. Успокоившись на этом, мы отбыли из гостеприимного 423-го судебного участка.

Суды над нацболами за прошлогоднюю акцию в МИДе — серия 2

Сегодня в судебном участке № 416 района Арбат г.Москвы судили еще одного участника прошлогодней акции в приемной МИДа — Николая Авдюшенкова. Опять же ст.282-2 УК, часть вторая — участие в экстремистской организации.
Мы, старая гвардия, подавая дурной пример молодежи, умудрились опоздать на судилище, которое именно в этот день началось-таки вовремя.
Однако же были милостиво допущены судьей присутствовать в присутственном месте, хотя запросто могли быть им изгнаны. Судья, правда, попенял нам на опоздание, потом сделал внушение адвокату Аграновскому — что надо провести разъяснительную работу среди лиц, приходящих поддержать подсудимых. Заседания начинаются в 11:00, так что все желающие присутствовать должны явиться не позднее 10:30. Мы торжественно обещали.
Проверка паспортов сегодня не производилась. Судья просто поинтересовался нашим статусом. Услышав в ответ от одной из вновь прибывших: «Правозащитники», сначала осведомился: «От чего защищаете, правозащитники?», потом выразил удивление, что те, кто вчера были журналистами, сегодня уже правозащитники. «Мы по четным правозащитники, а по нечетным журналисты», - перефразируя известный аЙнекдот, ответствовала я. Судья этим, видимо, удовлетворился, и от нас отстал.
Покончив с нами, судья перешел непосредственно к слушанью дела, прерванному нашим вторжением.
Как выяснилось, свидетели обвинения и загадочные потерпевшие опять не явились. Судья спросил мнение участников процесса о возможности начать судебное следствие в их отсутствие. Адвокат Аграновский сказал, что всецело за, причем не только за начало судебного следствия, но и за его окончание тоже, поскольку все и так ясно, а проку от свидетелей и потерпевших все равно что никакого - ничего по существу обвинения они показать не могут.
Прокурор, напротив, слушать дело не хотел и настаивал на допросе свидетелей и потерпевших. Судья попенял прокурору на то, что тот опять не обеспечил их явку в суд, после чего перенес рассмотрение дела на 25 августа на 11:00.

Начались «серийные» суды над нацболами за акцию захвата приемной МИДа

Сегодня состоялась первая «серия» «народного» сериала «Российское правосудие против экстремистов».
В судебном участке № 416 столичного района Арбат судили Кирилла Унчука, обвиняемого в участии в запрещенной экстремистской организации (НБП) — часть 2 ст.282-2 УК.
Непосредственным поводом для обвинения послужила прошлогодняя акция нацболов по захвату приемной МИДа. Тогда группа молодых людей и девушек вошли в здание МИДа со стороны Денежного переулка, прошли в кабинет начальника приемной, приковали себя наручниками к решеткам на окнах и разбросали листовки «МИД-логово предателей», подписанных НБП. Естественно, повыкрикивали лозунги «Россия без Путина» и «Нам нужна другая Россия».
И вот за эти леденящие душу злодеяния — уголовные дела, с перспективой получить реальный срок до 2-х лет лишения свободы.
Примечательно, что даже следствие, поднаторевшее в изобретении «составов» и подгонке «под статью» вполне безобидных слов и поступков, в данном случае не нашло, как «оформить» эту акцию в виде уголовно наказуемого деяния. Поэтому пришлось «идти огородами». Поскольку разбросанные листовки составлены от имени НБП, а НБП еще в 2007 году запрещена решением Мосгорсуда, то те, кто эти листовки разбрасывали, тем самым «указывают на свое участие в запрещенной экстремистской организации». Супер! Вообще-то любой, кто угодно, может напечатать на компьютере листовку и подписаться «НБП» или «Администрация президента». И что: после этого он становится членом НБП или сотрудником Администрации президента?
Наверное, мировой судья Пронякин, которому выпала честь быть ведущим в этом судебном ток-шоу, понимал, что доля его незавидна. С одной стороны, руководящие указания. А с другой - дело, явно шитое белыми нитками.
Поэтому на появление в зале многочисленной группы поддержки судья отреагировал с некоторой нервозностью. Для начала поинтересовался, нет ли в зале лиц, моложе 16 лет, хотя визуально без труда можно было определить, что все присутствующие явно уже перешагнули этот счастливый, хотя и легкомысленный возраст (в соответствии со ст.241 УПК лица, моложе 16 лет, могут присутствовать в зале судебного заседания только с разрешения председательствующего). Судья, однако же, глазам своим не поверил и потребовал от всех предъявить паспорта на предмет проверки возраста. Рискну высказать дерзновенное предположение, что на самом деле проверка паспортного режима была затеяна с целью застращать присутствующих (народ у нас, как известно, в большинстве своем и впрямь пугливый) и заставить т.о. «добровольно» выместись из зала. Но не сбылось. Все мы бестрепетно предъявили свои ксивы и остались на месте. Я даже прокомментировала вслух, что расцениваю подозрения в недостижении 16-летнего возраста, как комплимент в свой адрес. Когда тебе уже пятый десяток, оно и впрямь приятно.
А моя знакомая, очевидно тоже не без основания польщенная судейской подозрительностью, сказала, что в зале присутствуют журналисты.
«А у Вас есть разрешение?» - накинулся на меня судья, заподозрив именно меня в принадлежности к пишущему цеху.
«Зачем мне разрешение? - изумилась я, - ведь процесс открытый. Имею право беспрепятственно присутствовать. И вести письменную запись».
«Но надо же спросить разрешение у суда», - не унимался судья.
«А мне закон и так разрешает», - ответствовала я и сослалась на статью 241 УПК. Судья обиженно примолк.
После этого приступили к судоговорению. Судоговорение было кратким. Сначала адвокат Аграновский, ссылаясь на примечание к статье 282-2 УК, завил ходатайство о прекращении дела, т. к. подсудимый официально не является членом запрещенной НБП (сомневаюсь, чтобы бравые наши правоохранители сыскали хоть одного человека, который официально членствует в запрещенной «партии, которой нет» - по версии всезнающего нашего Минюста).
Затем адвокат завил, что ходатайствует о невызове свидетелей обвинения, поскольку эти люди могут рассказать лишь непосредственно об акции захвата приемной МИДа, но ничего не знают о членстве или нечленстве обвиняемого в «экстремистской организации». Судья не соизволил вынести определения по заявленным защитником ходатайствам (вообще-то по закону именно определением положено реагировать суду на ходатайства участников процесса). Лишь небрежно заметил, что ходатайство заявлено преждевременно. «Выбивать» данные, собранные во время предварительного следствия, будете на судебном следствии», - поучал он адвоката Аграновского, после чего поинтересовался, нет ли у него ходатайства о вызове свидетелей защиты. Адвокат не без удивления ответил, что нет. Оно и понятно — какие могут быть свидетели защиты в таком деле? Если только, Эдуард Вениаминович Лимонов придет и поклянется, что уж кто-кто, а Унчук-то никогда не состоял у него в НБП. Или соответствующую справку ему с печатью выдаст (а на печати будет написано «Запрещенная межрегиональная общественная организация»). Судье, однако же, такие мысли, видимо, не казались абсурдными, поскольку он не приминул еще разок напомнить адвокату о необходимости вызвать свидетелей защиты, а равно изучить внимательно дело в полном объеме. Отчитав защитника «под первое число», судья переключился на прокурора. Прокурор «получил» за то, что не обеспечил явку в суд свидетелей обвинения и потерпевших. Судья посоветовал гособвинителю не «доводить суд до обеспечения принудительной явки свидетелей в суд». «Сами знаете, что может быть», - строго присовкупил судья. Прокурор запричитал что-то извиняющееся, но маловразумительное. На сем дело, по выражению судьи, было «приостановлено» до 24 августа.
Мы выкатились в коридор и стали изучать обвинительное заключение. Дело в том, что никто так и не понял, кто же в этом деле является потерпевшим. Когда прокурор скороговоркой зачитывал обвиниловку, там упоминалось об охраннике приемной Пешняке, которого один из злодеев-экстремистов (не Унчук) «прижал к стене и причинил телесные повреждения в виде гематом». Но далее говорилось о том, что «по заключению судебно-медицинской экспертизы нанесенные телесные повреждения не причинили вреда жизни и здоровью, в связи с чем отсутствует возможность их юридической квалификации». То есть охранник Пешняк не был признан потерпевшим, поскольку потерпевшим может быть признан лишь тот, кому причинен физический или имущественный вред.
Адвокат Аграновский предположил, что потерпевшим в этом деле является государство. Но непонятно, кто должен выступать в данном процессе от имени нашего затюканного экстремистами Отечества. Да и в обвиниловке на этот счет ни гу-гу. Дружно признав сей вопрос загадкой без отгадки, мы решили не ломать дальше голов по этому поводу и покинули храм правосудия. До следующего, понятное дело, раза.

29 июля в 11:00 в Замоскворецком суде должно было состояться очередное заседание по делу Павла Жеребина, Михаила Пулина и Алены Горячевой, обвиняемых в злостном хулиганстве (ст.213 УК РФ).
Как обычно, вовремя не начали. Для начала мы эдак с час потолклись на улице, потом переместились в здание суда поближе к резиденции судьи Новичковой. Сама судья к этому моменту успела рассмотреть дело, назначенное на пораньше, и выносила приговор. Безрезультатно просидев еще час в коридоре, большая часть ждущих ушла ждать на улицу.
Мы с моей знакомой остались вдвоем, когда из кабинета судьи выкатилась секретарь и озабоченно поинтересовалась, а где весь народ, а то ведь сейчас уже начнется заседание. «Вы по делу «тройки» ?» - на всякий случай уточнила она. Мы подтвердили, что и впрямь пришли по делу «тройки», успокоили, что народ сейчас позовем и статус-кво таким образом будет восстановлено. Вот что значит сила привычки! В суде так привыкли к аншлагу в зале, что отсутствие зрителей стало беспокоить. А ведь раньше пытались не пускать. Не зря говорят, что непривычные радости беспокоят сильнее привычных горестей.
Впрочем долго наслаждаться судебными изысками нам не пришлось. Когда все собрались в зале, выяснилось, что трое из четверых адвокатов не пришли. Судья стала выяснять у участников процесса «возможность рассмотрения дела в условиях неявки защитников». Подсудимые, естественно, были против. Михаил Пулин, к неудовольствию судьи, отметил, что и потерпевшие не явились. «Но главное, что нет Ваших защитников, - поспешно окоротила его судья, - без потерпевших мы бы нашли чем заняться. Можно исследовать материалы дела...»
Прокурор, на сей раз явившийся в штатском, темпераментно возражал против слушанья дела в отсутствие адвокатов. «Иначе будет нарушено право подсудимых на защиту», - пафосно заключил гособвинитель.
Судья быстро и, как мне показалось, радостно решила дело отложить и назначить следующее заседание на 06 августа на 14:30. На сем мы и разошлись.

28 июля на Чистопрудном бульваре около памятника Грибоедову прошел митинг-пикет в поддержку политзаключенных.
В мероприятии принимали участие члены ОГФ, движения «Солидарность», Союза солидарности с политзаключенными и нацболы.
Выступавшие на митинге констатировали, что сегодня в России каждый человек, имеющий гражданскую позицию или даже просто пытающийся отстаивать свои законные права, рискует подвергнуться преследованию со стороны властей.
Организатор митинга-пикета, правозащитник Михаил Кригер отметил, что любой, кто интересуется происходящим в стране и не считает себя «овощем» рискует пополнить собой ряды политзаключенных, которых стало уже так много, что их можно делить на категории: юкосовцы, ученые- «шпионы», нацболы, антифашисты, журналисты, гражданские активисты и правозащитники. При этом власти демонстрируют нетерпимо терпимое отношение к своим собственным представителям, пОходя сбивающих людей «по пьяной лавочке» или «переусердствовавших» при исполнении «служебных обязанностей».
В то время как нацболы Игорь Щука и Татьяна Харламова были осуждены к лишению свободы лишь за то, что осмелились протестовать против передачи Китаю российских территорий, следователь Александр Маз, насмерть сбивший женщину и скрывшийся с места ДТП, отделался условным сроком. Сотрудники ОВД «Сокольники», зверски избившие в прошлом году 7-х молодых людей, до сих пор не привлеченык уголовной ответственности и даже не уволены со своих должностей. Зато полным ходом двигается расследование дела, возбужденного против одного из пострадавших ― Всеволода Остапова, который якобы напал на сотрудника милиции.

Сторонник Эдуарда Лимонова Михаил Клюжев напомнил, что за 15 лет движения более 150 нацболов прошли через тюрьмы и лагеря. В настоящее время 10 человек отбывают сроки за политическую деятельность. Среди них Татьяна Харламова, которая при этапировании из Смоленска в Хабаровск потеряла ребенка. И с тех пор о ее судьбе ничего не известно.
Месяц назад родные нацбола Рима Шайгалимова получили известие о его гибели в селе Старцево Красноярского края, где он отбывал срок в колонии строгого режима. Через день ФСИН распространил заявление о том, что Шайгалимов якобы выбросился из окна 4-го этажа, то есть совершил самоубийство. Но товарищи Рима Шайгалимова не верят в официальную версию его смерти и требуют от прокуратуры проведения объективного расследования.

Ответственный секретарь Комитета в защиту ученых Эрнст Черный рассказал о репрессиях в отношении ученых. 15-летний срок в колонии строгого режима отбывает сотрудник Института США и Канады Игорь Сутягин. 13 лет лишения свободы получил физик Валентин Данилов. К 5 с половиной годам лишения свободы приговорен Иван Питьков. Питьков являлся директором Институра физики твердого тела, занимался выращиванием кристаллов. Его институт был одним из немногих российских предприятий, производивших конкурентоспособную на мировом рынке продукцию ― стекла для часов, экспортировавшиеся в Швейцарию. Этого оказалось достаточно, чтобы ученого осудили за экспорт технологии двойного назначения. На сегодняшний день около 20 ученых подверглись преследованиям со стороны ФСБ. «Ученые оказались легкой добычей», - с грустью констатировал оратор, припомнив пресловутый 37-й год.

Активист МРО ОГФ Константин Янкаускас рассказал о политзаключенных-членах ОГФ. Активист ростовского отделения ОГФ Андрей греков отбывает 2-х летний срок по сфабрикованному против него обвинению в хранении боеприпасов. Недавно суд отказал Грекову в условно-досрочном освобождении. Сам Греков в письме, адресованном соратникам, написал, что УДО ему не нужно. УДО нужно Путину ― условно-досрочное освобождение от должности.
Ранее репрессиям подвергся член пензенского отделения ОГФ и депутат пензенского городского собрания Валерий Бычков. Бычков направлял депутатские запросы в отношении другого депутата, который, в нарушение Закона «О статусе депутата», совмещал функции законодателя с предпринимательской деятельностью. Итогом стало решение суда, обязывающее Бычкова извиниться перед «оскорбленным» коллегой. Когда Бычков отказался исполнять решение суда, его буквально выволокли из больницы и запихнули в СИЗО, где он провел несколько месяцев. «Суд пензенский, а правосудие все равно басманное, такое же, как в Москве», - резюмировал выступающий.
Оратор также выразил свое возмущение по поводу того, что вместо того, чтобы ловить террористов, сотрудники МВД и ФСБ охотятся за оппозицией. «Наверное в Чечне и Ингушетии у нас мир и покой, - иронически заметил Янкаускас, - раз сотрудникам этих наших правоохранительных органов больше нечем заняться, как следить за оппозиционерами».

На митинге также выступал известный правозащитник адвокат Михаил Трепашкин, на себе испытавший все «прелести» застенков «правового государства» (Трепашкин провел 4 года в нижнетагильской колонии за то, что расследовал роль ФСБ во взрыве домов в Москве). Михаил Трепашкин обратил внимание на то, что репрессии власти в первую очередь направлены против политически активной молодежи. В качестве примера он привел дело лидера движения антифа Алексея Олесинова, осужденного по сфабрикованному делу к полутора годам лишения свободы в колонии-поселении. «Суд у нас давно уже стал административным органом и утратил функции независимой судебной власти», - констатировал правозащитник.

Участники митинга приняли резолюцию, в которой констатировали вопиющую ситуацию, сложившуюся в нашей стране: уголовное преследование за любые проявления гражданской активности и критику властей, несоответствие условий содержания политзаключенных российским и международным стандартам, закрытость милиции, ФСБ, прокуратуры и судов от общественного контроля, отсутствие доступа граждан к информации о положении политзаключенных, замалчивание государственными СМИ темы политзаключенных в России. Участники митинга потребовали у властей проведения объективного расследования многочисленных нарушений прав политзаключенных и привлечения к ответственности виновных должностных лиц, в том числе по факту гибели Рима Шайгалимова, заявили о своей решимости добиваться защиты прав политзаключенных всеми не запрещенными законом способами.

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=nh_h3Wd3S70

http://www.youtube.com/watch?v=PhePp8sYqVo

Горечь запретного плода (часть 2).

Допрошенный в сегодняшнем заседании свидетель-священник и впрямь поразил всех своим чувством юмора, интеллектом и боевитым духом. Последнее качество, объяснялось по-видимому тем, что он воспитывался на песнях военных лет и поэтому с детства благоговел к армейской службе. Мечтал служить в воздушно-десантных войсках, но в военкомате о нем, к сожалению, слишком поздно вспомнили. Так что не довелось.
Несмотря на священнический сан, свидетель признался, что выставка «Запретное искусство» пробудила в нем почти что экстремистские чувства: первое, что хочется сделать — это разгромить эту выставку, - доверительно сообщил священнослужитель, - но я, конечно, подавил в себе это желание.
В подтверждение чистоты своих помыслов свидетель процитировал Иоанна Златоуста: если увидишь хУлящего на торжище, сокруши ему зубы. После чего напомнил, что по законодательству Российской империи за оскорбление святынь полагалась смертная казнь. В наше время эта мера, к сожалению, уже вышла из употребления. И вообще государство у нас теперь, светское, без идеологии (как прописано в Конституции), а потому прикидывающиеся ягнятами кощунники могут безнаказанно творить свое черное дело.
- В окладе Казанской Божьей матери должна быть Казанская Божья матерь, а там икра, - бушевал свидетель по поводу одноименной картины художника Косолапова.
Возмущение «кощунственными» экспонатами было тем более примечательно, что свидетель на выставке не был, а картины увидел только у следователя, к которому пришел дать показания по поводу своих оскорбленных выставкой религиозных чувств. По этому поводу у свидетеля случился забавный диалог с Юрием Самодуровым.
- Все, кто распространяет такие работы — кощунники, - пафосно вещал свидетель.
- И следователь тоже? - поддел его Самодуров.
Когда защитники обвиняемых попытались выведать, зачем же свидетель пошел к следователю, если даже не был на выставке и картин не видел, тот сказал, что сделал это по совету «Народной защиты».
Свидетель оказался со стажем — он выступал еще несколько лет назад на процессе по выставке «Осторожно, религия». Теперь же, услышав по радио (по какому именно, он не помнил), что в Сахаровском центре проводится выставка, он сразу понял, что кощунники опять активизировались. Ведь ему уже давно было известно , что организаторы выставки «сознательно служат сатане». Стоило «обратиться в Интернет» - как выяснилось, что так и есть — опять святыни подвергаются поруганию. «Зайдешь куда-нибудь в «Яндекс», а оно хочешь- не хочешь, само выскакивает,» - пожаловался свидетель на вездесущие кощунственных картин. Правда, назвать сайт, где они размещены, или картины, которые он видел в «Интернете», так и не смог. Зато «когда предоставилась возможность пойти и дать показания следователю», свидетель счел это своим гражданским долгом.
Вопрос о распространении работ — ахиллесова пята обвинения в этом процессе. Свидетели- соборяне то и дело волей-неволей признаются или проговариваются, что репродукции оскорбивших их картин распространяли вовсе не «кощунники» - организаторы выставки, а «Народный собор» и его дочерние структуры (типа «Народной защиты»). Вот и в сегодняшнем процессе женщина- свидетельница проговорилась, что репродукции стопками лежали в храмах, где их показывали верующим и агитировали идти к следователю писать заявления.
Не избежал общей участи и сегодняшний свидетель-златоуст. Судья, которой, видимо надоело это еженедельное позорище, в какой-то момент не выдержала и начала орать на свидетеля: «Так значит Вы сами звонили верующим и разжигали ненависть к организаторам выставки?»
Что тут началось! Соборяне в зале ощетинились и громко зароптали. Судья в отместку удалила из зала двух соборянок. Одна из них перед отбытием долго отчитывала судью, потом, выговорившись, умиротворенно сказала: «Помоги Вам Бог». На это судья не без сарказма ответила: «И Вам тоже».
В итоге по окончании заседания соборяне решили сотворить коллективное заявление об отстранении судьи от процесса.
- Кто умеет писать? - обратился инициатор кляузы к единоверцам-единомышленникам.
То ли не все соборяне умеют писать, то ли не все уверены в целесообразности устранения судьи, но часть клира, услышав вопрос, поспешно ретировалась.
- Куда это Вы пошли? - сурово отчитывал их мой сосед спереди, но они лишь ускорили шаг. «У соборян раскол», - с ироническим осуждением прокомментировала Татьяна Ивановна.
Впрочем, соборяне могут сейчас не спешить. Судья все равно уходит в отпуск, поэтому следующее судебное заседание состоится аж 11 сентября на 11:00 (да не падет на наши грешные головы какой-нибудь нечистивый авиалайнер!)

К полудню сего дня я прибыла к Таганскому суду, дабы вновь насладиться действом под названием "акт российского правосудия". По делу Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева, обвиняемых в возбуждении межрелигиозной ненависти и розни (правда, не особо понятно, между кем и кем, пока что налицо только ненависть свидетелей обвинения к обвиняемым). На входе во двор мне повезло. Омоновцы, чьей задачей было шмонать "неверных", мыкали бородатого дядьку с зачехленным штативом и видеокамерой. Я, предусмотрительно оставившая видеокамеру дома, была удостоена лишь косых взглядов правоохранителей. Самое смешное, что впоследствие выяснилось, что телевизионный дядька был соборянский, правда, снимать ему все равно не разрешили (да здравствует равенство всех перед законом и судом!)
Хотя заседание должно было начаться в 12, но ждать пришлось до двух часов. Эти два часа я провела в коридоре перед "самым большим залом", когда-то "выбитым" нашими совместными, с правозащитницей Татьяной Мисюк и художником Викентием Нилиным, усилиями у независимой судебной власти.
В коридоре было душно. В одном углу две соборянки в платочках хором читали из акафиста про "благостЫню" и спасение Израиля от Сиона (продекламировав последнее, они смущенно заулыбались, как бы изумляясь самим себе, и быстренько перелистнули пару страниц). Увы! Заклинание молитвами не помогало - судья все не шла.
Когда уже казалось, что все надежды напрасны и отчаяние готово охватить наши не вполне укрепленные и сильные духом души, явилась помощник судьи и отомкнула дверь зала. Соблюдая предписанный младшей фемидой порядок, мы стали по одному просачиваться в зал.
"Плотнее усаживайтесь на скамейках, а то места не хватит", - командовала облеченная властью юная дева. Мы послушно сбивались в общую кучу - бабушки в платочках и без, журналисты, правозащитники и крепкие, как лесные грибы-боровики, соборянские мОлодцы. Прямо передо мной сидел бородатый мужчина в рясе. Поначалу я еще не знала, как сильно мне повезло с соседом спереди. Поняла я это только в процессе процесса, когда он начал комментировать судью, свидетелей, прокуроров и затевать расчудесные склоки с защитниками. Экспонировавшиеся на выставке работы священнослужитель аттестовал как "духовный яд", Сахаровский центр - "сатанинским капищем", а адвокаты, по его мнению "служат бесам".
Один из защитников, не выдержав столь активного участия этого зрителя в допросе свидетеля (тоже человека в бороде и в рясе), не удержался от замечания: "Что бы Вы сказали, если бы я себя в храме вел так, как Вы сейчас себя ведете в суде?" Батюшка на это ответствовал, что такие как этот адвокат в храме не бывают, а если и бывают, так гнать их оттуда надо.

Еще один пассаж случился, когда Юрий Самодуров поинтересовался у свидетеля, как он расценивает тот факт, что многие известные и уважаемые деятели культуры позитивно оценили выставку "Запретное искусство". "Сволочи они!" - громко процедил сосед спереди.

Впрочем, свидетель тоже порадовал слушателей своими ответами. Он очень ловко уклонялся от неудобных вопросов, переводя разговор то на околобогословские темы, то требуя, чтобы ему дали договорить, то разнообразя судоговорение свежеизобретенными остротами.

Вот, например, такой диалог.

Адвокат: Вы пришли к следователю и что дальше?
Свидетель: Поздоровался.
Адвокат: И как дальше развивались Ваши отношения со следователем после того, как Вы поздоровались?
Свидетель: У меня не было отношений со следователем.

Адвокат: Вы все время говорите одно и то же.
Свидетель: А Вы все время одно и то же не слушаете.
В зале: смех.

Каюсь, смеялась вместе со всеми. За что и поплатилась. Судья выгнала меня из зала. Правда, перед этим она выгнала двух соборянок. Так что, быть может, это просто была мера восстановления равновесия. И опять же принцип равенства всех перед законом и судом.

23 июля 2009 года с 17:30 до 19:00 в Новопушкинском сквере в Москве проходил еженедельный антивоенный пикет. Обычно на четверговых пикетах в Новопушкинском собирается немного людей - неравнодушных в нашем обществе вообще немного.

Но в предыдущий четверг эта традиция была порушена. Потому что накануне случилось страшное, страшное даже по меркам нашей сегодняшней, страшной действительности: в Чечне была похищена, а вскоре после этого убита известная правозащитница Наталья Эстемирова. И в Новопушкинский пришло неожиданно много участников. Милиционеры из ОВД "Тверское" в тот день тихо и как-то смущенно, воровато оглядываясь по сторонам, как если бы договаривались о продаже из-под полы чего-то запретного, выговаривали организатору пикета, что, мол, народу пришло многовато. Больше, чем в его заявке указано. Тот им отвечал, что на пикет-то любой может прийти, в том числе и они. Нельзя же людей гнать из-за каких-то там превышений (http://www.youtube.com/watch?v=ktfzV-T9bnU;
http://www.youtube.com/watch?v=v1f1JYrwCzo).

23 июля основной тема пикета вновь было убийство известной чеченской правозащитницы Натальи Эстемировой. Когда мероприятие уже подходило к концу, сотрудники ОМОНа и ОВД Тверского района схватили организатора пикета ― Виктора Сокирко и поволокли его в автобус. Люди, пришедшие на пикет, попытались помешать милиционерам, завязалась потасовка. Правоохранители, грубо расталкивая женщин и пожилых людей, затолкали Сокирко в милицейский автобус. Тогда люди цепью встали перед автобусом, не давая милиции увезти организатора пикета. Омоновцы «расчищали» себе путь, расталкивая людей и швыряя их на асфальт (http://elena-n-s.livejournal.com/3998.html?view=2718#t2718).

Руководивший этим "действом" сотрудник ОВД Тверского района, представившийся майором Никитиным, объяснил, что организатор пикета был задержан в связи с превышением числа участников пикета по сравнению с заявленным. В уведомлении количество участников было указано 30 человек, а в действительности в пикете принимало участие более 100 человек. Это, конечно, "уважительная" причина, чтобы хватать пожилого человека, сердечника и волочь его, как вокзального воришку, в милицейский автобус. Вот, где, оказывается, главная опасность нашему нерушимому отечественному правопорядку!

Участники пикета отправились к ОВД "Тверское", что на Большой Дмитровке. Там, прямо у подножия милицейской цитадели, мы подписали коллективное заявление в защиту Сокирко.

Всего Сокирко продержали в милиции около 2 часов. Когда он находился в ОВД, ему стало плохо с сердцем и пришлось вызывать скорую. Милицейские сердца это не смягчило. На него-таки составили административный протокол по статье 20.2 Кодекса об административных правонарушениях (нарушение установленного порядка организации пикетирования).

Один из участников пикета ― активист МРО ОГФ Владимир Ионов в знак протеста против задержания Виктора Сокирко устроил одиночный пикет напротив здания ОВД. Сотрудники ОВД дважды отбирали у Ионова плакаты и требовали, чтобы он прекратил пикетирование. Когда он отказался им подчиниться, они затащили его в здание ОВД, но через час отпустили, даже не составив протокола.

Когда правоохранители увидели, что мы пишем заявление уже по поводу Ионова, они быстренько заявили, что не стали его записывать в книгу доставленных и что никаких следов его пребывания в ОВД не осталось, так что жаловаться на его задержание бессмысленно.

В общем, пока мы писали заявления, менты всех узников повыпускали.

Мы все-таки отправились к ним в дежурную часть сдавать жалобу на незаконное задержание. Упитанный дежурный в дежурке долго и старательно делал вид, что нас не видит. Когда мы попытались вступить с ним в вербальный контакт, он заявил, что занят и быстро удрал куда-то в недра застеколья, недоступные глазу и голосу. Потом, поняв-таки, что мы все равно не уйдем, заявил, что заявление у нас неправильно составлено и его надо переписать на их бланке.

- Не будем мы ничего переписывать, - озлобленно заявила я и потребовала, чтобы он назвал свою фамилию. Мент опять удрал.

Мы попытались проникнуть к начальству, дабы нажаловаться. Но не тут-то было. Молоденький тонкошеий милиционер при поддержке менее молодого, но еще более кондового сослуживца, преградили нам путь наверх (и в прямом, и в переносном смысле слова).

К счастью, у меня в наличии имелся прямой номер телефона в кабинет начальника ОВД Паукова, чем я и воспользовалась (Начальника еще несколько месяцев назад "сдали" его же подчиненные из дежурки, которых я задолбала своими звонками по поводу участи и судьбы задержанных на Марше несогласных). Пауков, услышав, что у нас не принимают заявление, деланно удивился и сказал, что сейчас немедленно примут. Приняли, конечно, не немедленно, а минут через 20, со злобными взглядами и обиженным сопением, слышным даже через двойное стекло дежурки. Но ведь приняли же!

Видео: http://www.youtube.com/watch?v=WJOK7vYh14g

Видео с пикета памяти Натальи Эстемировой 16 июля 2009 года:

http://file.qip.ru/file/95252171/b96aca0e/estemirovacompress1.html

Бросив взгляд на уличные часы, я обнаружила, что время уже 14:20. Отметив про себя, что обеденное время позади, я двинулась в сторону ОВД «Якиманка». Миновав металлический забор и въедливого дежурного, я вступила в долгожданную (по причине неимоверной жары) прохладу ментовской дежурки. Выпростав из сумки разъехавшийся по швам файл, я извлекла заяву и сунула в лоток, предваряющий «застеколье». К лотку бросился молоденький дежурный, прочитал, хмыкнул и, положив обратно, откочевал обратно в свой угол за стол. Опыт, приобретенный в долгих походах по ментовкам, подсказал, что началась первая стадия моталова: питаемая надеждой на то, что я устану ждать выдачи талона и уйду. Тогда можно будет выкинуть мою заяву и сделать вид, что ничего не было. «Наивные ребята!» - подумала я, бухнулась на стул у «стола для заявителей» и достала заботливо припасенные жалобы, живописующие козни гаишников на дорогах. Едва я попыталась углубиться в чтение, как из расположенного напротив обезьянника донесся громкий и протяжный, как стон, зов: «Витя, принести мне пива!» Голос исходил от гражданина средних лет и далеко уже как несредней свежести, облаченного в рыжую майку, малопонятные брюки и шлепанцы на босу ногу (во времена моей юности такую обувь было принято именовать сланцами).
На зов страждущего появился молодой человек крепкого телосложения и сердитого вида, который только усилился от зрелища взывающего из обезьянника. «Сиди спокойно,» - скомандовал молодой человек, - «не приставай ко мне. Я и так весь день по жаре из-за тебя мотался.»
«Так ты же ведь сын, ты должен», - донеслось из обезьянника. «Повезло парню», - не без сарказма подумала я, но тут же была опровергнута страдальцем из обезьянника, который вопросил (адресуясь опять же к своему потомку): «Ты показывал ментам мой пропуск в Кремль? Тот, что из ФСО.»
О-па! Так этот протухший тип оказывается из ФСО!
Минут через 10 появился мент — по виду участковый и с изумительной для людей его звания вежливостью объяснил узнику, что ему надо будет проехать в отдел дознания и дать объяснения. «Это займет минут 20 и после этого мы Вас отпустим», - извиняющимся тоном проговорил участковый.
В мой предыдущий визит в это заведение я застала около дежурки сцену противоборства ментов с гражданином солидного уже возраста и крепкого телосложения — что интересно, тоже облаченного в майку яркой расцветки (красную) и шлепанцы на босу ногу. Как выяснилось из разговора, гражданина повязали за скандал у палатки. Менты пытались затолкать его в обезьянник, он сопротивлялся и орал: «Что вы ко мне прицепились? Что я вам сделал?» Наверное мое присутствие помешало ментам высказать свой ответ в привычной для них форме, поэтому получилось что-то уж совсем нехарактерное: «Ты дебошир и хулиган!» «Я не хулиган, я пенсионер.»- возражал обладатель красной майки и буйного нрава. В итоге его водворили-таки в обезьянник. Чуть позднее я услышала, как менты обсуждали случившийся конфуз: пенсионер оказался из ФСБ, в результате за 10 минут им позвонили из 20 инстанций, так что неприятностей теперь не оберешься. «Хорошо еще, что он и вправду пенсионер, а не действующий!» - резюмировал старшой, тяжело вздыхая и корябая что-то в бланке объяснений.

11 июля 2009 года в Новопушкинском сквере в Москве состоялся пикет в поддержку студента физико-математического факультета Университета дружбы народов и против милицейского произвола.
04 апреля 2008 года Всеволода Остапова задержали около станции метро «Сокольники» под предлогом распития пива в общественном месте. Что, по утверждению правоохранителей, есть административное правонарушение. В Кодексе об административных правонарушениях действительно имеется статья 20.20, устанавливающая ответственность за распитие спиртных напитков в общественных местах, но с определенными ограничениями. За распитие водки и других спиртных напитков, содержащих этилового спирта 12 и более % объема ― в любом общественном месте. А вот за распитие пива и других напитков, содержащих спирта менее 12% - только на детских площадках, в детских садах и школах, культурных заведениях, на спортивных площадках, стадионах и в общественном транспорте. Ясно, что площадь перед входом на станцию метро «Сокольники» к таковым не относится. Тем не менее студента доставили в ОВД «Сокольники», вместе с ним задержали и шестерых его товарищей. В ОВД молодых людей жестоко избили.
После долгих мытарств и многочисленных жалоб потерпевших прокуратура возбудила-таки уголовное дело в отношении «неустановленных лиц». Что мешает следствию их установить — непонятно. Все «неустановленные лица» продолжают преспокойно работать во все том же ОВД «Сокольники».
Куда более успешно движется уголовное дело, которое сфабриковали против Остапова по части первой статьи 318 Уголовного кодекса (применение насилия в отношении представителя власти). Его обвиняют в том, что при задержании он якобы ударил в пах сотрудника милиции и брызнул ему в лицо из газового баллончика. То, что с десяток очевидцев утверждает, что Остапов ни в чем не виноват, никого не волнует. Равно как и то, что их слова подтверждаются многочисленными фото- и видеоматериалами.
Несмотря на все это Преображенская межрайонная прокуратура города Москвы планирует в ближайшее время передать дело Остапова в суд. Санкция части первой статьи 318 Уголовного кодекса предусматривает наказание до 5 лет лишения свободы.
С целью привлечь общественное внимание к ситуации, сложившейся вокруг Всеволода Остапова, молодежные активисты и правозащитники провели пикет. Однако, не все пожелавшие принять участие в пикете смогли попасть в Новопушкинский сквер. Большую часть людей милиция не пустила за ограждение, мотивируя это тем, что в заявке на проведение пикета число участников указано 50 человек, а желающих пройти куда больше. Самым курьезным в этой ситуации было то, что внутрь ограждения не пустили даже Всеволода Остапова, в поддержку которого и был организован пикет. Доводы организаторов мероприятия и правозащитников о том, что по смыслу Закона «О собраниях, митингах, шествиях и демонстрациях» участниками пикета могут считаться лишь те, кто имеет при себе средства наглядной агитации, не произвели впечатления ни на милицию, ни на уполномоченного представителя Управы Тверского района. Собственно, участников (по смыслу закона) внутри ограждения было всего трое — они держали черную растяжку с надписью «Требуем закрыть ОВД «Сокольники». Остальные — разрозненными группами кучковались по углам «резервации» или ходили туда-сюда.
Самая большая куча скопилась у «дырки» в ограждении, выделенной для прохода (в который как раз никого и не пускали). Сотрудники милиции в форме и опера в штатском (но все равно с лицами, безошибочно выдающими их принадлежность к «органам») полувяло-полуозлобленно пререкались с участниками пикета и журналистами. Седенький и сильно раздраженный дядечка в сером костюме, олицетворявший собой исполнительную власть Тверского района упорно твердил одно и то же: «Я не буду с каждым из Вас разговаривать. Есть организаторы, вот с ними и буду.»
В разгар спора внутри ограждения неожиданно началось театральное представление. Трое молодых людей, переодетых в нечто, отдаленно похожее на милицейскую форму (голубые рубашки и самодельные фуражки) и вооруженные бутафорскими дубинками, изобразили сцену избиения мирных граждан. Участники пикета с энтузиазмом изображали жертв милицейского произвола: падали на землю, молили о пощади, закрывая руками лица и головы. «Милиционеры» поучали, что мы живем в свободной стране, где без команды шевелиться не положено. «Жертвы», которые осмеливались требовать прокурора, были «награждены» ударами бутафорских дубинок. А вскоре появился и «прокурор» - бородатый мужчина меланхолического вида с табличкой «прокурор» на груди. Он раздал лежащим на земле «жертвам милицейского произвола» транспаранты с надписями: «Ударился головой об стену камеры», «Играл с электрошокером», «Бился почками о милицейские ноги», «Уронил на себя милицейскую дубинку ― 15 раз», «Подскользнулся на лестнице».
Было очень весело. В том числе и мне, тоже получившей пару раз бутафорской дубинкой по разным частям тела. Впрочем, оказалось, что это не больно. Вдоволь натешившись, «милиционеры» ринулись на тех, кто стоял за ограждением. Но тут с тыла на них напали неосмотрительно оставленные без присмотра «жертвы». «Милиционеров» повалили на землю и начали линчевать. Потом под громкие аплодисменты они сняли с себя фуражки и голубые рубашки, побросали дубинки и принялись брататься с недавними «жертвами». Самый рьяный из «милиционеров» разразился покаянной речью. Толпа в ответ скандировала: «Стыдно быть ментом».
Когда после окончания мероприятия организатор пикета Надежда Борец шла к метро, к ней неожиданно подошли сотрудники милиции и запихнули в машину и отвезли в ОВД «Тверское».
Надо отдать должное участникам пикета — дружными рядами они отправились на Большую Дмитровку к ОВД «Тверское», чтобы поддержать Надежду. Но там уже был предусмотрительно вызван автобус с ОМОНОвцами, доступ в здание ОВД перекрыт, у входа толклись несколько сотрудников в форме. Злыми глазами они наблюдали, как из-за угла, словно большой питон, выдвигается наше шествие. После взаимного обмена любезностями с ментами мы отошли на противоположную сторону улицы и расположились там неким подобием лагеря. Время шло, ряды — увы! - таяли. Время от времени дверь ОВД открывалась и оттуда, робко и боязливо оглядываясь по сторонам, вылазили местные опера. Потом с помпой отбыло какое-то начальство. В ближайший переулок, кряхтя и надрывно гудя от натуги, вполз свадебным лимузин канареечного цвета, выполненный в стиле 30-х годов прошлого века. Проехал кортеж членовозов с «мигалками». А мы томились ожиданием под стенами музыкального театра имени Станиславского, откуда время от времени доносились вокальные фиоритуры и обрывки мелодий.
Михаил Александрович Кригер, пользуясь своим общественным положениям члена комиссии по надзору за местами содержания задержанных, время от времени наведывался в «осажденную крепость» и осведомлялся, когда наконец выпустят «нарушительницу». И каждый раз возвращался с ответом типа «через 10 минут», «через 5 минут». Дабы не тешить нас напрасными надеждами Михаил Александрович рекомендовал нам умножать милицейские минуты как минимум на три.
В итоге Надежду продержали в ОВД полтора часа и составили протокол об административном правонарушении по части первой статьи 20.2 Кодекса об административных правонарушениях (нарушение установленного порядка организации собрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования) и обязали в понедельник 13 июля явиться в суд. В протоколе написали, что к административной ответственности ее привлекают за превышение числа участников пикета: в поданном ею уведомлении число участников указано до 50 человек, а фактически в присутствовало 100 человек.


Видео с пикета: http://file.qip.ru/file/94675928/6923f52c/ostapov.html

http://file.qip.ru/file/94733206/ab4f7ff1/_online.html

http://file.qip.ru/file/94873739/12c0e75d/21_online.html

http://file.qip.ru/file/94949534/8cb4069f/22_online.html